famous_hamster (famous_hamster) wrote,
famous_hamster
famous_hamster

Сто лет одиночества

Всю свою жизнь она коротала так,
словно за окнами неистовствует проливной ливень.

(с) Габриэль Гарсиа Маркес

Мы прорастаем друг в друга корнями.

Я уже давно это поняла, и иногда мне даже снится, как все это происходит. Ты знакомишься с человеком, и между вами натягиваются невидимые ниточки. Сначала они очень тонкие, как паутинка, подул ветер или кто-то из пары неудачно дернулся и все, паутинка порвалась, растворилась, как будто и не было ее. Но постепенно эти ниточки крепнут, они уже никакие не паутинки, а похожи на корни орхидеи и потом даже на лианы. Хорошие плотные канаты. Их становится сложно рубить. Мы прорастаем друг в друга все глубже, когда узнаем больше нового о партнере: что он любит, из-за чего злится, как пахнет по утрам, где у него родинки, где более шершавая кожа, какой он, когда устал. Мы прорастаем и вот уже лианы настолько окрепли, что становятся крепкими и толстыми, как корни дуба. Их практически невозможно вырубить или выкорчевать без боли и вселенских усилий. Не стоит даже пытаться. Иначе страшные раны останутся на всю жизнь, как шрамы от глубоких порезов. Вот так я вижу отношения. Прорастанием вглубь.

Раньше никто прорастал в меня по-настоящему. А сейчас я вся состою из узловатых веток. Я предугадываю реакции и движения, чувствую себя зеркалом.


Это очень страшно, когда в тебя никто не пророс. Я помню, очень хорошо помню, как это ходить в паутине. Иногда ты думаешь, что ты крутая и независимая, часто это так и есть. Но у независимости есть обратная сторона. Одинокая девушка – как наполненный гелием воздушный шарик, который привязан за ниточку. И ниточка эта постоянно натянута. Однажды происходит нечто такое, что она рвется, и шарик может улететь. Чем выше он поднимается в небо, тем сложнее поймать его и привязать к себе.

Проблема с этими шариками в том, что их слишком много. В небе от них уже тесно, они летают, трутся друг о друга, но все эти шарики в итоге, так или иначе, оказываются кому-то нужны. Потому что всегда находится кто-то, кто вместо туч шаров, видит совершенно другую картину: голубое, безоблачное небо всего с одним шариком. Но пока тебя поймают, привяжут к себе, прорастут своими корнями, ты всегда должна хлебнуть. Хлебнуть одиночества – это обязательное условие дальнейшего счастья, так мне кажется.
Одиночество – это, пожалуй, самое унизительное состояние для девушки. Когда никто особенно не ждет. Когда никто не обнимает по ночам, чтобы защитить от метеоритных дождей и монстров, живущих в темных углах. Когда никто не оберегает твой сон. Когда ты ночью встаешь выпить воды и можешь грохотать стаканами и чайниками, потому что тебе не о ком беспокоиться. Ты можешь даже петь «Интернационал» во весь голос, никто не проснется и не заворчит на тебя. Одиночество – это когда в холодильнике живут чеснок и полбутылки кетчупа, и хотя ты можешь устроить себе вечер, нажарить вензелей и пирогов, нафаршировать уток гусями, открыть бутылку вина и все это съесть, ты никогда так не сделаешь. Потому что для себя - это неинтересно. Интересно для кого-то.
Сейчас я замужем, но часто бываю одна. Поэтому женское одиночество не отпускает до конца. Я все еще не излечилась. Иногда, когда Семена нет, я прихожу домой, ложусь в одежде на диван, не смываю косметику, не ем, и просто вот так лежу весь вечер. До головной боли. Мне неинтересно двигаться, потому что когда муж уезжает, всё как-то сразу теряет смысл. Готовить, убирать, быть вечерами красивой и веселой домашней женой. Я долгими неделями как бы переживаю время без него. У меня даже появился свой алгоритм переживаний. Сначала апатия. Когда даже встать и налить себе воды лень. Когда помыть вечером посуду – подвиг. Весь вечер можно лежать с телефоном, а перед сном час размышлять, охота тебе пойти почистить зубы или так тоже нормально. Потом к апатии присоединяется страх. Это самый безумный период, это значит, Семена нет больше двух недель. Мне становится очень страшно засыпать, и я сплю с включенным телевизором. Просыпаюсь среди ночи, боюсь открывать глаза. Утром смотрю вокруг и думаю «ну что я как маленькая», а вечером опять страшно. Когда приезжает Семен, первую неделю я отсыпаюсь. Потому что он рядом, и я снова могу не беспокоиться, что там за тени и что это за звук. Но до его приезда нужно пережить еще один этап: я начинаю готовиться к встрече. Продумываю меню, вью гнездо. Становлюсь, как дембель, вычеркиваю дни. Приготовления и планирование занимают все мысли. Я как робот, который бегает от салонов красоты до кулинарных сайтов, а в перерывах моет труднодоступные места в квартире.
Для меня сейчас разлука получила статус одиночества. Корни остались на месте, человек все еще принадлежит мне, но при этом я болтаюсь вверх тормашками и не знаю, куда себя деть.
Вот, например, вчера. Мне нужно было съездить в Икею, оформить кое-какие документы. Ну а раз я уже приехала, глупо было не зайти и не купить пару мелочей домой. Проблема была в том, что мелочи оказались очень громоздкими, а я хромаю на правую ногу, потому что потянула стопу. И вот я иду по Икее с огромной металлической палкой в одной руке и пакетом туалетных ершиков (не спрашивайте) в другой. А вокруг радостные люди парами. Девушки разглядывает всякие «гноерки» и «смакоки», а рядом их мужья держат пакеты. Я пошла в буфет и там еле смогла купить еды, потому что и пакет, и поднос, и палка, и хромая нога – все это слишком для одной девочки. Потом я уныло ела свои фрикадельки и от жалости к себе давилась слезами. И очень хотела к мужу.
Посмотрим правде в глаза: Семен бывает очень сложным и неприятным человеком. Например, по утрам. Или когда устал. Иногда он так доводит меня, что я хочу огреть его сковородкой прямо по лбу. Он бывает несправедлив ко мне, и в такие моменты я смотрю на него и думаю «ну как же так!!! Как ты можешь себя так вести!!!». Но потом я вспоминаю, что вот сейчас он опять уедет и даже ворчать на меня будет некому. Никто не рявкнет с утра, но и никто потом не поцелует в дверях, стоя с пакетом мусора. Не для кого будет надевать игривые шмотки дома. Готовить тоже будет не для кого. Всё сразу потеряет смысл. И я готова все ему простить, все обиды, лишь бы он подольше был дома. Оберегал. Ждал, когда я ему приготовлю, а потом ел, глядя в телевизор. И мы бы ложились в кровать, а я бы знала, что никто в целом мире не посмеет меня обидеть. Потому что я чья-то. И кто-то мой.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments